ИНСТИТУТ ТЮЛЕНГУТСТВА В ПАТРИАРХАЛЬНО-ФЕОДАЛЬНОМ КАЗАХСТАНЕ

(Статья публикуется в порядке обсуждения)

Социальная группа тюленгутов представляет большой интерес при изучении патриархально-феодальных отношений у казахов.

Вопрос о тюленгутах неоднократно рассматривался в исторической литературе, как дореволюционной, так и современной. Рассматривался он с разных позиций в разное время. Но до сего времени остается невыясненным вопрос о происхождении тюленгутов, о их месте в общественной структуре казахского общества в разные времена.

Впервые в дореволюционный период вопрос о тюленгутстве ¹ затронул А. Левшин в своей известной работе «Описание киргиз-кайсацких орд и степей» (1832).

«Мы не составляем особых классов, — пишет он, — из тюленгутов, или прислужников ханских и султанских, ни из кулов или невольников. Первые принадлежат вообще к простому народу и пользуются одинаковыми с ним правами. Последние почитаются товаром, или вещами, и не принадлежат к киргизским поколениям, но состоят из. пленных русских, персиян, калмыков и проч.». ²

По Левшину, тюленгуты — не рабы и не крепостные, а слуги и вооруженная дворня.

Н. Небольсин, писавший в конце первой половины XIX в., рассматривал тюленгутов как «прислугу ханов и султанов». ³

О тюленгутах писали Л. Мейер и Ф. Красовский, работы которых являлись первыми сводными работами по истории Казахстана.

Л. Мейер определяет тюленгутов как султанскую челядь, считая, что по положению они сходны с крепостными, а не с рабами. Он видит в тюленгутах беглых преступников, казахов, бежавших от преследования, которые, покинув свой род, прибегали к покровительству султанов, становясь их челядью. ⁴

Красовский ⁵ различает два типа тюленгутов: тюленгуты — потомки рабов, превратившиеся опять-таки в ханских прислужников, и тюленгуты из казахов. «Те и другие, — пишет он, — носили до последнего [80] времени одно название тюленгутов, т. е. прислужников. Отделившийся от султанского семейства тюленгут был во всех отношениях равноправен простому киргизу... Султанские же тюленгуты считались до самого последнего времени в роли крепостных людей, хотя некоторые из них были уже отдельными владетелями скота». ⁶

А. Харузин ⁷ считает тюленгутов крепостными султанов, и ханов. Крупнейший дореволюционный исследователь Казахстана Н. Аристов определяет тюленгутов как дружинников прежних ханов и султанов.

М. Бродовский ⁸ характеризует тюленгутов как свиту хана: «Это были отделившиеся от своих родов, прикочевавшие к ханской ставке степняки, ставшие в ближайшую от хана зависимость».

Крафт определяет тюленгутов как «вечных слуг» султанов и ханов». ⁹

Небезинтересно отметить мнение о тюленгутах первого казахского ученого Чокана Валиханова. Отец Чокана султан Чингиз имел тюленгутов, тюленгуты прислуживали и Чокану. Валиханов считает тюленгутов султанскими рабами.

Лучшей сводной работой о тюленгутах, изданной в дореволюционный период, является статья Ф. Зобнина «К вопросу о невольниках, рабах и тюленгутах в киргизской степи». ¹⁰

Дав сводку высказываний по вопросу о тюленгутах разных авторов (Н. Аристова, Л. Мейера, Ф. Красовского, А. Харузина и др.), Зобнин приводит ценные архивные данные о тюленгутах.

В 1833 г. несколько тюленгутов обратились тс царской администрации Западно-Сибирского ведомства с жалобой на султанов, что они хотят приравнять их в правах к крепостным. По жалобе началось следствие, которое производил стряпчий Скорина. Пограничные сибирские власти имели в это время довольно неопределенное представление о правах тюленгутов. В большинстве случаев чиновники отождествляли их с рабами (кулами). В официальной переписке слово «тюленгут» зачастую переводилось как «раб». Поэтому перед Скориной с самого начала следствия встал вопрос: что представляют из себя тюленгуты и в чем их отличие от рабов? Чтобы выяснить этот вопрос, Скорина произвел опрос старшин, биев и султанов Среднего жуза. Материалы этих опросов и приводит в своей статье Ф. Зобнин.

Ценен этот материал тем, что он исходит от самих казахов. В нем нашли отражение мнения самых-разнообразных слоев — от тюленгутов до биев и султанов.

В показаниях биев, старшин и самих тюленгутов мы находим много интересных данных, проливающих свет на происхождение этого своеобразного института, на его роль и место в жизни казахского общества.

Статья Ф. Зобнина тем более ценна, что архивные материалы, использованные им, до сих пор не найдены. Во всяком случае в Семипалатинском архиве материалов следствия нет, нет их также в фонде Каркаралинского приказа. В фонде Омского областного правления нам удалось обнаружить лишь жалобы тюленгутов на имя начальника области генерал-лейтенанта Сен-Лорана, на основании которых и началось следствие, и первые объяснения султана Турсуна Чингисова. ¹¹

Записи обычного права слабо отражают интересующий нас вопрос. В них почти не отражены права тюленгутов, их правовое положение. [81]

Объясняется это, очевидно, тем, что обычное право казахов как право неразвитого феодального общества было вообще нечетким, аморфным в отношении определения, правового положения социальных групп.

Здесь необходимо также учесть, что большинство записей было произведено исследователями и чиновниками уже во второй половине XIX в., т. е. тогда, когда институт тюленгутства отмирай и поэтому не мог найти полного отражения в записях. С этой точки зрения характерно, что в записях, произведенных в начале XX в., тюленгуты и рабы совсем не нашли отражения, в то время как институт биев, еще существовавший в казахской степи, отражен довольно полно. ¹²

В одной из лучших записей обычного права, произведенной чиновником особых поручений при Оренбургском губернаторе д’Андре в 1846 г., мы находим прямое указание на то, что тюленгуты — это клиенты султанов, казахи разных родов, пришедшие под покровительство султана:

«Пришельцы этих разных родов и отделений кочуют постоянно вместе с султанами, не отличаясь, впрочем, ничем от простого киргизца, кроме одного — права клеймить скот свой султанским тавром (подчеркнуто мною.: — В. Ш.) Особых повинностей султану не несут». ¹³

Запись д’Андре отливает тюленгутов от рабов.

В другой сводной записи, относящейся к 1876 г., опубликованной Г. Загряжским, мы находим следующие положения о тюленгутах:

«Тюленгут не есть раб, но только слуга и работник. Тюленгуты составляют свиту султана; то, что манап называет джигит, то в отношениях султана — тюленгут». ¹⁴

Из работ досоветского периода, где вскользь затрагивается вопрос о тюленгутах, можно еще упомянуть книгу Румянцева «Киргизский народ в прошлом и настоящем».

«...У ханов и султанов были, — пишет он, почти дословно повторяя А. Левшина, — непосредственно подчиненные им люди, но это были рабы и тюленгуты. Последние были почему-либо отбившиеся от своего рода киргизы, которые служили хану скорее как вооруженная дворня, чем как настоящие крепостные». ¹⁵ (Подчеркнуто мною. — В. Ш.).

Вопрос о характере института тюленгутства, естественно, не был обойден и в советской исторической литературе, рассматривавшей социально-экономические отношения у казахов в связи с общей историей казахского народа.

Но вопрос этот трактовался советскими историками в отличие от дореволюционных авторов с принципиально иных, марксистских - позиций. Советские историки рассматривали казахское общество как классовое общество, а тюленгутов как феодально-зависимую группу.

Первым в советский период затронул вопрос о тюленгутах А. П. Чулошников. ¹⁶

А. П. Чулошников считает, что тюленгуты напоминают вооруженную стражу, и указывает, что это была какая-то промежуточная ступень между западноевропейскими вассалами и крепостными людьми. [82]

Он определяет тюленгутов как «полузависимых, полусвободных людей», пишет, что «тюленгутизм..., имевший самые разнообразные оттенки зависимости, ...никогда не опускался все же до простого крепостного состояния?!». ¹⁷ Такое же мнение высказывает А. П. Чулошников и в другой своей работе, посвященной изучению социальных отношений у казахов, ¹⁸ в которой также пишет о происхождении тюленгутов.

Вслед за А. П. Чулошниковым вопрос о тюленгутах был затронут М. П. Вяткиным в специальной статье «Тюленгуты в XVIII в.». ¹⁹

Автор определяет тюленгутов XVIII в. как ханских дружинников, аналогичных монгольским нукерам. Но даже автор правильно указывает на то, что картина развития тюленгутства неоднородна и что «социальное положение тюленгутов не было статично».

Однако вывод М. П. Вяткина вызвал возражения в рецензии Н. Устюгова, опубликованной в журнале «Историк-марксист». ²⁰

Рецензент пишет, что «аргументация М. П. Вяткина в пользу того, что тюленгуты — нукеры, личные вассалы, представляется мало убедительной», что «автор явно недооценивает элементы коммендации в положении тюленгутов «Если искать аналогию тюленгутов в условиях развития других феодальных обществ, — пишет он далее, — то следовало бы обратиться не к монгольским нукерам, которые были и оставались феодалами, а к западноевропейской коммендации и русскому закладничеству».

Указав далее на сходные черты у русских закладчиков и тюленгутов, рецензент делает следующее заключение:

«Наиболее вероятной трактовкой положения тюленгутов является трактовка их как дворовых слуг, которые в условиях казахского общества, при сложности бытовой обстановки казахских ханов и султанов использовались главным образом, как военная сила, так как именно в военной силе казахские феодалы испытывали наибольшую нужду. Если посмотреть на тюленгутов с этой точки зрения, то нет ничего удивительного в том, что в XIX в. их стали рассматривать как крепостных».

Здесь необходимо остановиться еще на одной статье С. Фукса, в которой вопрос о тюленгутах рассматривается попутно, в связи с анализом записи обычного права казахов, произведенной в 1846 году д’Андре. ²¹

Автор статьи, основываясь на записи д’Андре, возражает против выводов М. П. Вяткина в оценке тюленгутов и о эволюции института тюленгутства от вассалитета к патронату и от вассальных отношений к крепостничеству.

Отсюда, из этого краткого обзора, видно, что мнения авторов по вопросу об определении социальной сущности группы тюленгутов различны — общей точки зрения нет.

Взгляд на тюленгутов в самом казахском обществе определялся традициями, обычаями.

Но в XIX в. у султанов, хорошо ознакомившихся с крепостным правом в России, с положением крепостных крестьян, возникает стремление приравнять тюленгутов в правовом отношении к крепостным или к рабам, что обычное право не предусматривало. [83]

Так, в 1831 году, в связи с присвоением своему тюленгуту Чуке Идильбаеву звания старшины, хан Внутренней орды Джангер в справке на имя Оренбургской пограничной комиссии писал: «...Род тюленгутов или слуг не имеет прав общих с собственно называемыми киргизами. Тюленгуты суть потомки людей, исстари обращенных в рабство и исключительно предназначенных в услужение белой кости, то есть потомкам ханов». ²²

В 1833 году возникло дело между султанами Габбасовыми, внуками хана Вали, и их тюленгутами.

В связи, с этим делом в Кокчетавском окружном, приказе, как видно из донесения приказа Омскому областному начальнику от б октября 1833 года «относительно обязанностей тюленгутов к своим владельцам», было опрошено «довольное количество султанов и других почетных киргиз», которые под присягой показали, что «тюленгуты — слуги или невольники из каракалпацкого племени и других родов предками их приобретались, преимущественно завоевание, покупкою, в приданое за женами и в калыме, как сие кроме завоевания и ныне продолжается. Тюленгуты сии суть слуги, безусловно в повиновании владельцев находящиеся, каких они имеют право продать или передать в наследственное владение, но сами собой они к другому переходить не могут». ²³

Таким образом, феодалы Кокчетавского округа определили тюленгутов как крепостных.

Того же взгляда на тюленгутов придерживались феодалы и других районов Казахстана.

В 1845 г. управитель Кырджинской волости Аягузского округа султан Джангир Увалиев просил сибирское начальство причислить в его волость 46 юрт (семей) его тюленгутов, которые находятся в другой волости. Из прошения султана и хода дела видно, что он рассматривал тюленгутов как свою собственность. Старший султан Кокпектинского приказа Кайсык Тезеков, которому пограничное начальство приказало разобраться в правильности претензий Увалиева, выяснил, что все эти 46 семей «не есть тюленгуты, а свободного состояния киргизы».

Лучшие данные о том, как определяли тюленгутов казахские бии и старики — знатоки обычного, права, мы находим в статье Ф. Зобнина. Бии Уджет Кутеков (80 лет), Худайберген Тотубаев (60 лет), Танрык Байтюрин (62 Лет) и др. в своих показаниях (1833 г.) определяли тюленгутов совсем по-иному, чем султаны. Все они отметили, что никогда не было, чтобы тюленгуты были так же «крепки султанам, как кулы, и стеснялись в свободе», что тюленгут мог уходить от султана, если он находил это выгодным, что султан не имел права ни продать, ни подарить тюленгута. Наоборот, отмечали бии положение и звание тюленгута было раньше почетным.

Сами тюленгуты считали себя свободными людьми и протестовали против каких бы то ни было попыток со стороны султанов приравнять их к рабам или крепостным.

При этом все они указывают на одно отличие их от простых казахов: все они являются пришельцами из других мест, а потому султаны считают их своими тюленгутами. ²⁴

Некоторые из тюленгутов указывают, что они по происхождению из киргизов, прикочевавших по какой-либо причине на территорию [84] Казахстана и оставшихся жить среди казахов, и как подчиняющиеся султанам таврят свой скот их тамгой.

Царскому правительству стало известно о тюленгутах со времени первых сношений с казахами.

Царское правительство в своих сношениях с казахами сталкивалось в основном только с представителями феодальной верхушки — ханами и султанами, а где хан и султан, там появляется и тюленгут, тем более, что султаны часто использовали тюленгутов з качестве послов при переговорах с царскими властями, тюленгуты включались ими в состав посольств, отправляемых в Петербург, и т. д. Так, например, тюленгут Байбек был послан ханом Абулхаиром в 1732'году в Петербург, в свите ханского сына Ерали. ²⁵

Тюленгуты упоминаются как послы в донесениях Коллегии иностранных дел и в ее указах за 1756, 1762 и другие годы. ²⁶

Тюленгуты фигурируют в письмах Тевкелева (1831-1832 гг.), царского посла, к Абулхаир-хану, причем, Тевкелев пишет, что тюленгут — «значит ханского двора служитель». ²⁷

Тюленгуты-послы и тюленгуты из свиты султанов первоначально рассматривались царским правительством наравне, например, с батырами и считались выше слуг. Им выдавались «кормовые деньги» и подарки в одинаковом размере, как и другим послам — батырам и биям.

Позднее, во второй половине XVIII века, в иных документах они называются людьми «подлого происхождения». Так, например, в 1762 году губернатор Давыдов в донесении Коллегии иностранных дел писал, что «их и направлять к высочайшему е. в. двору неприлично». ²⁸

Из документов и свидетельств современников XVIII в. можно сделать вывод, что в царских административных кругах было довольно неясное представление о тюленгутах, об их месте в общественной жизни казахского общества. Большинство царских чиновников считало, что это «ханские слуги». В начале XIX в. царские чиновники ближе ознакомились с различными сторонами и явлениями казахской жизни, но и тогда, как уже указывалось выше, отличие тюленгутов от рабов оставалось для них неясным. Большинство представителей царской администрации продолжало рассматривать тюленгутов как рабов.

Характерно, что в Уставе 1822 г. упоминается лишь о невольниках (§ 276 Устава) и ни слова не говорится о тюленгутах. Объясняется это именно тем, что царская администрация не имела о них установившегося официального мнения и отождествляла их с рабами.

Неясность отношения тюленгутов к султанам и вызвала следствие по жалобе тюленгутов султана Чингисова, о котором говорилось выше. Но и после тщательного расследования стряпчего Скорины, «когда, — как пишет Ф. Зобнин, — казалось бы, что у тогдашней администрации... должно было бы составиться определенное представление о тюленгутах, как о свободных киргизах, иногда прибегавших к патриархальному покровительству султана», ²⁹ администрация все же продолжала рассматривать тюленгутов как зависимых, а не свободных людей. [85]

В литературе уже высказывалось предположение о том, что казахское слово «тюленгут» происходит от монгольского слова «теленгит».

Кратко этот взгляд заключается в следующем.

В XVII-XVIII вв. казахи часто нападали на монголов рода теленгит на Алтае и уводили многих из них в плен. Таким образом оказалось, что большинство рабов на северо-востоке Казахстана было из теленгитов. В связи с этим слово «теленгит» («тюленгут») стало синонимом понятия «раб».

Нам кажется, что это мнение не заслуживает серьезного внимания. Совершенно прав Ф. Зобнин, который указывает, что хотя казахи и обращали взятых в плен теленгитов в рабов, но это совсем не означает, что было такое время, когда слова «кул» и «тюленгут» были синонимами. ³⁰

Фактически вся эта «теория» построена лишь на одном фонетическом сходстве этих двух слов — «теленгит» и «тюленгут», чего, конечно, далеко недостаточно для выяснения происхождения слова «тюленгут».

Очевидно, слово «тюленгут» является производным от двух слов: «тюре» — господин, султан, и «куту» — служить, заботиться, ухаживать.

Первоначально, очевидно, возникло выражение «тюренде куту», отражающее состояние, действие, а именно — служить (ухаживать) у султана. Затем это выражение в измененном виде дало новое слово — «тюленгут» (с переходом звуков «р» в «л» и «к» в «г»), обозначающее людей, ухаживающих за султаном, находящихся при нем.

Аналогию этому мы имеем у калмыков, алтайцев и других. У нойонов волжских калмыков и алтайских зайсангов были особые слуги, которые всюду сопровождали их, выполняли их мелкие поручения, ухаживали за ними и т. д. Назывались они у калмыков «котчи», у алтайцев «кодечи» — производное от слов «котльхе» — «вести», «сопровождать», «кодлхе» — «работать». «Котчи» буквально означает «сопровождающий». ³¹

Изложенное выше предположение о происхождении слова «тюленгут» нашло отражение в казахских преданиях.

Так, Чокан Валиханов передает со слов казаха И. Ибрагимова такое предание: «Аблай-хан сказал однажды людям, сопровождавшим султанов, для чего-то собравшихся к нему в ставку: «Тюренгды-кут» (служите своему господину), т. е. идите на свои места, не сидите, другими словами, на совете». ³²

Как и всякое предание, оно мало достоверно, но в нем есть одно рациональное зерно: Ибрагимов указывает на происхождение слова «тюленгут» от слов «тюре» и «кут».

Пока мы считаем это объяснение достаточным, дальнейшие изыскания — дело лингвистов-тюркологов.

Выяснение социальной сущности группы тюленгутов естественна связано с вопросом о их происхождении. Большинство дореволюционных авторов (А. Левшин, Н. Небольсин, А. Мейер и др.) связывают происхождение тюленгутов с поисками покровительства султанов со стороны казахов, ушедших от рода по каким-либо причинам.

Наиболее четко о происхождении тюленгутов писал один из советских авторов — А. П. Чулошников:

«...Еще на первых порах скотоводческой жизни создалось первое и естественное экономическое неравенство, с веками все более и более прогрессировавшее; не могло, конечно, его не быть и в кочевом быту [86] казах-киргизского народа, также знавшем богатых скотоводов и бедных погонщиков небольших стад. Прибавим к этому нередкие в степи родовые случайности, различные стихийные бедствия вроде джута или повального эпидемического падежа скота, и нам вполне ясной представится та обстановка, в условиях которой вырастала всякая материальная необеспеченность, вплоть до самой острой нужды, которая и заставляла особенно пострадавших хозяев искать себе спасения только в поддержке других более состоятельных табуновладельцев, и так как таковыми были чаще всего ханы и султаны, уже тогда распоряжавшиеся лучшими пастбищами и гораздо большими стадами скота, то около них и собрались эти разорившиеся степняки, ценою некоторой утраты независимости покупавшие возможность дальнейшего существования. Так складывался в киргизской степи тюленгутизм, с годами все более и более усиливающийся и имевший самые разнообразные оттенки зависимости, но никогда не опускавшийся все же до простого крепостного состояния». ³³

Надо также отметить мнение С. Фукса, который указывает, что по своему происхождению и первоначальному состоянию институт тюленгутов напоминает институт королевского mundium — покровительства, распространявшегося на людей самых различных категорий, которые в оплату за это покровительство и защиту исполняли самые разнообразные обязанности по двору и хозяйству короля. Среди таких лиц, поступающих под покровительство, были и собственники-богачи и вообще разный люд.

Часть литературных данных указывает также и на другой источник происхождения группы тюленгутов — тюленгутами становились кулы-вольноотпущенники и потомки кулов.

Сходные с литературными данными утверждения о происхождении института тюленгутов мы находим и в архивных документах, отражающих сведения, исходящие от казахов — султанов, баев и самих тюленгутов. Каждый из них выражал при этом свое субъективное мнение, зачастую предвзятое, кай, например, мнение султанов. Однако анализ всех этих показаний может во многом облегчить решение вопроса о тюленгутах.

В приведенном нами выше отношении Кокчетавского окружного приказа о тюленгутах султанов Габбасовых от 6 октября 1833 года вполне определенно указывается на рабство как на основной источник тюленгутства. По свидетельству султанов и других «почетных киргиз», тюленгуты — потомки рабов, пленников. Но вместе с тем как бы вскользь султаны и «почетные киргизы» указывают и на второй источник: «Впрочем, есть между киргизами обыкновение, что они именуют тюленгутами и тех киргиз, которые по неудовольствию отставши от своего аула и присоединившись к какому-нибудь султану, кочуют вместе с ним» ³⁴ (Подчеркнуто мной. — В. Ш.).

Сами тюленгуты султана Габбасова писали также, что прежде, «при жизни детей хана Аблая все султаны всех прикочевавших в Средний жуз из разных владений дикокаменных киргиз, азиатцев, каракалпаков и прочих по собственной их воле с семействами считали тюленгутами». ³⁵ [87]

Тюленгуты султана Турсуна Чингисова, отрицая принадлежность своде, султану, писали в своей жалобе, что предки их прибыли в средний жуз из других мест и таврили скот султанской тамгой. Но с другой стороны, если султан действительно считает, их своими тюленгутами, то он должен удостоверить свидетельствами, пишут они, «в какой междоусобной брани достались мы ему пленниками, или кем ему проданы».

Ценные свидетельства, указывающие на происхождение группы тюленгутов, мы находив в показаниях по делу тюленгутов султана Чингисова, приведенных Ф. Зобниным, которых в документах найденного нами дела нет.

Бий Чобинтай Сагалов показал:

«Тюленгуты приобретаются киргизскими султанами тремя способами. Во-первых, по неимению скотоводства бедные киргизы прибегают к достаточным и остаются у них из-за одного пропитания, даже и навсегда со своим потомством, во-вторых, имеющие скотоводство киргизы, желая обезопасить стада и быть под покровительством, остаются при покровительстве также потомственно, а иногда отходят и увольняются по доброй воле владельцами по учинении с ними расчета в содержании и приобретении скота. Если же тюленгут оказывал покровителю верность в услугах, то отпускался и без всяких расчетов, даже еще и с наградою. В-третьих, во избежание какого-либо взыскания, правильного или неправильного) киргизы укрываются под покровительство султана, или другого влиятельного киргиза. Султан или владетель оказывает тюленгутам все от него зависящие пособия. В случае, если у ответчика-тюленгута не достает на расплату с кем-либо скота, то султаны и прочие тюленгуты уплачивают из собственного своего имущества. Такие тюленгуты не могут по своей воле отойти от одного владельца к другому». ³⁶ (Подчеркнуто мной. — В. Ш.).

Таким образом, бий Чобинтай указывает как на один из источников происхождения тюленгутства на поиски покровительства, защиты у султана казахами самых разных социальных слоев.

Не менее определенное мнение о происхождении тюленгутов сообщил также Акмолинский окружной приказ на основании опроса «сведущих киргиз».

Тюленгуты «приобретались собственно из киргизов, когда киргизец или несколько их, какой бы они волости не были и по каким бы то обстоятельствам не было: хотя бы по бедному состоянию, или по притеснениям от других киргизов, или же даже без всякой причины, сами добровольно присоединяются к какому-либо султану с тем намерением, чтобы быть его тюленгутами и прилагать на свой скот султанские тамги. На таких условиях они остаются неопределенное число лет при султане; и не только они, но и происшедшее от них потомство считается тюленгутами султана. Но они имеют право перейти к владельцу или даже отчасти на волю и кочевать самостоятельно, потому что киргизы сии сами присоединяются к султану, служили ему и наследникам его добровольно». ³⁷

3 октября 1833 г. в связи с этим же делом тюленгутов Турсуна Чингисова «почетные киргизы», т. е. бии и старшины, в Учбулакском приказе показали, что «тюленгуты происходят из бедных и прочих киргизов, которые ради пропитания и защиты прибегают к покровительству того или иного султана». ³⁸

80-летний бий Уджет Кутеков указывал, что название «тюленгут» [88] «в прежнее время было еще в уважении, ибо служило как охранением личности от разных притеснений посторонних киргизов, так и в сбережении скота, для чего многие искали сего звания и на скот свой налагали султанскую тамгу (подчеркнуто мной. — В. Ш.), но впоследствии вновь оставляли султанов по каким-либо обстоятельствам и избирали для себя: места по собственному желанию».

Старшина Туртугуловской волости Ульжибай Сатыбалдин говорил, что «тюленгутами султаны приняли обыкновение называть киргизских пришельцев, удалившихся из других волостей во избежание притеснений или по бедности и присоединившихся под покровительство султанов. В тюленгутах султаны видели людей, всегда готовых к различным услугам. Но услуги эти тюленгиты оказывали султанам более по собственной воле, нежели из принуждения и всегда свободны оставлять султанов». ³⁹

Итак, опять же все эти свидетельства сходятся в одном — происхождение тюленгутов связано с поисками покровительства у сильных и богатых султанов, с желанием по ряду причин встать под их защиту.

Обратимся теперь к некоторым историческим преданиям казахского народа. Правда, их данные по интересующему нас вопросу скудны, но и эти скудные данные на наш взгляд весьма интересны. Предания эти связаны с именем хана Аблая.

Так, например, в одном предании рассказывается следующее. Однажды хан Аблай встретил в степи казаха по имени Турсунбай. Он стал расспрашивать его, кто он и кому служит. Турсунбай ответил, что: он никому не служит. Аблай испытал его храбрость, послав ночью на кладбище, а затем взял его к себе тюленгутом.

В другом предании казахи рода Атыгай, поссорившись со своим батыром Джапаком, откочевывают от него и поступают в тюленгуты к Аблаю.

Как видно из содержания этих отрывков, они перекликаются с приведенными выше свидетельствами старшин и биев.

Обратимся еще к одному источнику, в котором также отражен вопрос о происхождении тюленгутов: к записям обычного права.

Приведем целиком весьма интересный и ценный отрывок из записи, д’Андре.

«§ 35. О тюленгутах. Имение при себе султанами тюленгутов нельзя назвать преимуществом белой кости, но скорее потомственным достоянием, перешедшим от предков, принявших под свое покровительство людей, которые искали в прежнее время защиту у каждого ордынского властелина от беспрерывных в то время междоусобиц. Бывало, что целыми семьями являлись к султанам, прося покровительства и средств к существованию, взамен предлагая свои услуга, а в военное время быть вроде телохранителей.

Нередко цель сделаться тюленгутом хана или султана была скрыться, от законного какого-либо преследования. С тех пор, образовав целые, аулы, пришельцы эти разных родов и отделений кочуют постоянно вместе с султанами, не отличаясь впрочем ничем от простого киргизца, кроме одного права клеймить скот свой султанским тавром.

Тюленгуту не воспрещается откочевать со своим семейством от султанских аулов, но при первом востребовании должен явиться на прежние свои кочевья». ⁴⁰

Таким образом все источники в вопросе о происхождении тюленгутов — литературные, архивные, народные предания и обычное право [89] казахов — сходятся. По всем этим источникам, основным в происхождении тюленгутов является желание отдельных казахов в силу ряда причин, в том числе и бедности, поступить под покровительство султана — владетеля, что особенно понятно в условиях тех кровавых междоусобиц, которые раздирали патриархально-феодальный Казахстан.

По нашему мнению, основывающемуся на приведенных выше данных, происхождение института тюленгутства в Казахстане тесно связано с процессом сложения феодальных отношений.

Патриархально-феодальный институт тюленгутства возник в процессе развития феодализма «вглубь» еще, очевидно, в средние века из коммендации со стороны крестьян - скотоводов.

В процессе сложения классовых отношений, и государственности в Казахстане происходили непрестанные войны, набеги, междоусобицы, Единого государства не было, ханская власть была слаба. Феодализирующаяся знать вела между собой борьбу за власть над народом. Борьба эта приобретала самый ожесточенный характер. Здесь надо отметить, что если европейский феодал стремился к захвату земель как основного средства производства, то феодал-кочевник стремился прежде всего, к захвату скота у слабых родов. Захват скота в условиях кочевого скотоводства приводил феодализирующуюся знать к обогащению и заставлял непокорных скотоводов подчиняться ей. Поэтому в междоусобной борьбе особенный размах принимала барымта — угон скота.

Во время набегов особенно сильно страдали крестьяне-скотоводы. Многие общины оказывались разоренными, другие всегда находились под угрозой разорения. Поэтому в кочевых районах в этот период и получает развитие институт коммендации. У земледельцев Средней Азии коммендация, по свидетельству восточных авторов X в., заключалась в том, что «слабый (человек) передает под покровительство сильного (свой) земельный участок, чтобы он, сильный, защитил его». ⁴¹

Что касается кочевников, то отдельные скотовладельцы или группы крестьян слабых родов, также прибегали к покровительству феодальной знати. Но в отличие от земледельцев они передавали под покровительство свой скот как основной источник существования и основное средство производства, чтобы феодал защитил его от разграбления. Возможно уже тогда — в средние века — на скот коммендирующегося ставилась тамга (тавро) рода феодала. Скот считался условно принадлежащим хану, беку, бию. Тамга как бы ограждала этот скот от разграбления. Но за это крестьянин должен был: подчиняться своему покровителю, выполнять его требования, защищать его имущество от набегов других феодалов, явиться по требованию султана вооруженным во время войны и т. д.

Вопрос о передаче под защиту султана пастбищ коммендирующегося не возникал, так как в условиях кочевого скотоводства до XIX в. частной собственности на землю не существовало — земля находилась в общинном пользовании и считалась собственностью рода.

Коммендирующийся, ушедший от рода, казах переходил с пастбищ своего рода или на пастбища, где содержался скот султана, или на пастбища подчиненных султану родов, располагавшихся вблизи его кочевок.

Постепенно коммендация расширяется. Под покровительство феодала становятся одиночки, бежавшие от рода, не имеющие скота бедняки и т. д., которые ищут защиты своей личности. Затем отношения покровительства для большей части коммендирующихся постепенно становятся отношениями зависимости и подчинения. Коммендирующийся теряет [90] свободу и оказывается в зависимости от феодала. Конечно, процесс этот был длительный, занимавший не один век.

Таким образом, в процессе развития, классового общества коммендация явилась источником тюленгутства.

Дальнейшее развитие институт коммендации как тюленгутство получил в период сложения первых казахских ханств, когда особенное распространение получили набеги и барымта.

Крестьяне-скотоводы, доведенные до разорения грабежами, барымтой, вынуждены были искать защиты и покровительства у сильного султана.

В поисках защиты крестьянин-скотовод откочевывал от своего рода к султану, чтобы кочевать, вместе с ним. Султан охотно принимал его под свою защиту: это усиливало его власть, его военную силу и феод в целом. Султан обязан был в первую очередь гарантировать безопасность хозяйства принявшего его покровительство казаха, т. е. главным образом, безопасность для его основного богатства — скота.

Поступивший под защиту султана тюленгут получал право таврить свой скот вместо своей родовой тамги или тамги своего подрода (тайпа) тамгой султана. Эта султанская тамга, поставленная на скот простого крестьянина-скотовода, была до некоторой степени гарантией от захвата этого скота другими феодалами. Теперь и султан обязан был защищать этот скот, тавренный его тамгой, как свой собственный. Он обязан был также в случае угона этого скота другим феодалом или просто степными разбойниками, каких было в то время немало, предъявлять иск ко взысканию угнанного скота, как своего собственного. В случае же убийства во время барымты своего подзащитного султан возбуждал дело о взыске куна пользу семьи убитого.

Но за это покровительство, за защиту своего имущества и семьи прикочевавший к султану казах должен был взять на себя самые разнообразные обязательства по отношению к султану.

Он обязан был подчиняться султану, выполнять его поручения, работать по хозяйству султана (вместе со своей семьей), быть его воином и т. д. Именно из этих людей формировались вооруженные группы при султанах, отличные впрочем, как мы увидим ниже, и от нукеров и от русских княжеских дружинников.

Но группа тюленгутов была по своему составу крайне неоднородна, вместе с тем была различна и степень зависимости тюленгутов от султана.

В группу тюленгутов попадали самые разные по своему имущественному положению люди: и зажиточные собственники, и середняки, и разорившиеся крестьяне-бедняки, и преступники, спасавшиеся от наказания, и джигиты, для которых война стала основным занятием, и рабы, отпущенные хозяином-султаном. Естественно, что они не могли стоять в одинаковом отношении к своему покровителю, — их взаимоотношения во многом определялись их имущественным положением.

Тюленгут-скотовладелец служил своему султану не сам, а своими людьми, в свою очередь, на других основах, зависимых от него. Его отношение к султану напоминало до некоторой степени вассальные отношения. Такой тюленгут при благоприятных условиях, когда изменялась обстановка в степи и отпадала почему-либо необходимость в покровительстве султана, мог уйти от него обратно к своим сородичам.

Но пришедший к султану бедняк, который не имел скота, становился от султана зависимым в полном смысле этого слова. Приняв помощь от султана скотом, в случае уплаты калыма за сына или в случае голодного [91] года и т. д., такой казах попадал в кабалу и не мог уйти от султана по своему желанию.

Не в лучшем положении оказывался и покинувший свой род беглый преступник, на котором был большой «кун» и который примкнул к султану для защиты своей личности. Если султан отказывал в покровительстве такому преступнику, это сразу ставило» его «вне закона» — в действие вступал обычай кровной мести. Поэтому такой преступник дорожил положением тюленгута, но это ставило его в зависимость от султана. Именно из таких людей получались наиболее преданные султану тюленгуты — воины и слуги.

Как мы уже говорили, одним из источников тюленгутства было рабство. Не имея возможности и необходимости держать много рабов, султан некоторых семейных рабов наделял скотом, кибиткой и разрешал им вести свое хозяйство, оставляя их при себе на положении тюленгутов.

Хотя тюленгут из рабов (обычно другой национальности) и занимался хозяйством отдельно от султана, но его хозяйство было собственностью, султана, так как в основе этого хозяйства был тот скот, которым наделил его султан.

Тюленгут из рабов не был свободным.

С этой точки зрения, заявление феодалов о том, что султан имел право продавать и передавать тюленгутов, несомненно не лишено основания. Султан мог отдать в калым, передать другому султану тюленгута, по не каждого, а только того, который как бывший раб продолжал считаться его собственностью, и того, который находился у него в кабале.

Таким образом, группа тюленгутов включала в себя все формы зависимости одновременно — от коммендации, вассалитета и клиентеллы до кабалы и рабства — именно рабства, а не крепостничества, ибо как известно, это не одно и то же.

Кстати сказать, это заметили в свое время и некоторые чиновники во время разбора дела о тюленгутах султана Чингисова.

Так, высказывая особое мнение по решению Каркаралинского окружного приказа о тюленгутах султана Чингисова, члены областного суда, применяя юридическую терминологию крепостной России, писали:

«...Собранные сведения показывают различно, ибо одни тюленгуты считаются вечно крепкими владельцами их, а другие, напротиву того, могут пользоваться от них, буде пожелают, и обратною свободою». ⁴²

На эти факты, указывающие на единую по времени, но разную по характеру степень зависимости тюленгутов от султанов, не было обращено до сих пор внимания историками, рассматривавшими вопрос о тюленгутах. Они рассматривали тюленгутов в зависимости от характера материалов и фактов, которыми располагали то как дружинников хана и султана, то как закладчиков, то как кабальных и даже крепостных. Когда же это не удовлетворяло их, говорили об эволюции, о развитии тюленгутства по прямой от дружины до крепостной зависимости й т. д.

Ошибка здесь крылась также и в том, что институт этот рассматривался изолированно от особенностей производства у казахов, т. е. в отрыве от кочевого скотоводства.

Необходимо отметить, что тюленгутство не могло превратиться в крепостничество и не превратилось в него в условиях кочевого скотоводства.

Как уже неоднократно отмечалось в литературе, казахи в дореволюционный период жили в условиях патриархально-феодальных отношений. [92]

Патриархально-феодальные отношения по своей сущности были неразвитыми феодальными отношениями, предшествующими развитым феодальным отношениям с крепостничеством — прикреплением к земле, барщиной и т. д.

Иным, чем патриархально-феодальным, кочевое скотоводческое общество быть не может. Только, при переходе к оседлости и земледелию, при развитии в связи с этим собственности на землю, это общество может перейти к более высоким формам феодальных отношений с развитым крепостничеством, барщиной и т. п.

Таким образом, в условиях патриархально-феодальных отношений у кочевников тюленгут не может быть отождествлен с крепостным крестьянином-земледельцем, прикрепленным к земле.

Рассмотрим права и обязанности тюленгутов по отношению к султану. Но прежде необходимо выяснить, сколько тюленгутов имели султаны и ханы, а затем имущественное положение тюленгутов по сравнению с прочими казахами, так как оно во многом определяло степень зависимости тюленгутов от султана, а степенью зависимости тюленгута в свою очередь определялись правовое положение тюленгута и его обязанности и вообще его деятельность при султане.

Выяснение имущественного положения тюленгутов затруднено тем, что чиновники, производя «исчисление кибиткам и скоту», обычно учитывали скот тюленгутов вместе со скотом султанов, не вычисляя, сколько скота кому принадлежит. Иногда же скот тюленгутов учитывался вместе со скотом казахов не тюленгутов, кочевавших вместе с султаном и обслуживавших его хозяйство. ⁴³

Количество тюленгутов при ханах и султанах определялось влиянием, властью и богатством хана или султана. Чем больше были власть и богатство хана, султана, тем больше он имел тюленгутов, ибо было больше желающих принять покровительство такого султана.

Конечно, в разное время у султанов было разное количество тюленгутов. В послемонгольское время, в XVI — начале XVIII вв., в условиях ожесточенной междоусобной борьбы, охватившей Казахстан, этот институт получил большое развитие. Отдельные ханы и султаны имели значительное количество тюленгутов, иногда до тысячи и более.

После же присоединения Казахстана к России, когда междоусобицы значительно утихли, группы тюленгутов пошли резко на убыль. Чем более падало политическое значение группы султанов, тем меньше у них: становилось тюленгутов.

В XVIII в. султаны играли еще большую политическую роль в жизни Казахстана. Среди них были еще султаны-владетели, независимые феодалы. Известно, например, что хан Среднего жуза Аблай имел несколько тысяч кибиток (семей) тюленгутов. Тюленгуты были основной опорой его ханской власти. Используя их как вооруженную силу, он укреплял свою власть и совершал завоевательные походы, например, в Киргизию.

После смерти Аблая его тюленгуты по наследству перешли к его сыновьям. Внук его Кенесары Касымов заявлял, что он имеет 1000 аулов тюленгутов, доставшихся ему от деда Аблая. ⁴⁴

В первой половине XIX в. большое количество тюленгутов имели только старшие султаны (ага-султаны), являвшиеся прямыми потомками ханов — Аблаевы, Чингисовы и др. [93]

Как видно из «Книги о зимовых и летних местах, занимаемых под кочевья киргизами Аягузского округа», ⁴⁵ некоторые султаны имели по 100 и более кибиток (семей) тюленгутов. Так, например, султаны Калипан, Ували, Алекен и Турсун Ючины (Средний жуз) имели 88 кибиток (семей) тюленгутов. ⁴⁶

У других султанов Среднего жуза тюленгутов было меньше. Так, например, султаны Среднего жуза Ибрагим, Джусан и Кулан Клычевы имели 8 семей тюленгутов — 32 человек: 17 мужчин и 15 женщин. Шесть султанов Досановых имели при себе 25 семей тюленгутов: 61 мужчину, 50 женщин, — всего 111 человек. ⁴⁷

Ивак Джабаев имел 7 семей: 18 мужчин, 11 женщин; Сайбак Джабаев — 3 семьи: 7 мужчин, 8 женщин; шесть султанов Джанаевых — 61 семью тюленгутов. ⁴⁸ Кагадил Маманов имел 9 мужчин, 12 женщин тюленгутов, Уретень Батыров — 6 мужчин, 8 женщин.

Как видно из этих данных, у рядовых султанов находилось тюленгутов от 3 до 10 семей. Было, однако, много султанов, которые не имели тюленгутов.

Рассмотрим сейчас, каково было имущественное положение тюленгутов по сравнению с султанами, а затем простыми казахами. Сравнить имущественное положение султанов и их тюленгутов можно по следующей таблице (данные 1831-1841 гг.): ⁴⁹

В декабре 1841 г. в дистанции станицы Изобильной кочевало 10 султанских хозяйств с 33 семьями тюленгутов. Их имущественное положение определяется следующими данными: ⁵⁰ [94]

Отсюда на душу приходилось:

Таким образом, султаны имели надушу в несколько раз больше скота, чем их тюленгуты.

Но социальная группа тюленгутов, как мы уже указывали, по своему имущественному составу была неоднородной. Некоторые тюленгуты по своему имущественному положению находились на одном уровне со своими султанами. По количеству скота хозяйства некоторых тюленгутов являлись байскими. Были тюленгуты, имевшие такое хозяйство, которое позволяло им жить самостоятельно, но были и тюленгуты — кед ей, не имевшие скота.

Так, из 61 семейства тюленгутов султанов Джанаевых 8 семейств не имели скота совсем, 23 семейства имели 1 — 4 лошади и 1 — 4 коровы, 17 семейств — от 20 до 30 овец и от 1 до 5 лошадей и коров, 5 хозяйств — 100-160 овец, 2 хозяйства — 200-250 овец.

Трое из тюленгутов несомненно имели зажиточное хозяйство: Наурызбай Кожебергенов — 30 лошадей, 10 коров и 400 овец, Джунус-Ходжа Ибраимов — 70 лошадей, 10 коров и 250 овец, Токтамыс Азнабаев — 80 лошадей, 18 коров и 250 овец.

По имущественному положению эти тюленгуты не уступали некоторым султанам. Наиболее богатый из их султанов — Усман Джанаев имен 139 лошадей, 3 коровы и 670 овец, другие четыре султана — от 30 до 60 лошадей, от 2 до 5 коров и от 200 до 300 овец. Самый, очевидно, младший из этого семейства султан Аблай Кинджин имел 12 лошадей и 116 овец. ⁵¹

Здесь возникает вопрос о том, каким же образом султан, имущественное положение которого было ниже, чем его тюленгутов, мог защитить их и их имущество от посягательств других феодалов?

В данном случае надо иметь в виду то, что, во-первых, султаны одного, рода всегда находили поддержку друг у друга, а в особенности у старших членов фамилии; во-вторых, султан организовывал способных носить оружие тюленгутов, создавая из них отряды, необходимые для отражения набега (или для набега), зачастую усиленные тюленгутами своих [95] родственников-султанов. В этой организации защиты и состояла одна из основных обязанностей султана по отношению к тюленгутам.

Кроме того, необходимо также учесть, что обычное право прежде всего стояло на защите прав султана-феодала, а не тюленгута.

Конечно, феодальная зависимость зажиточных скотовладельцев-тюленгутов от султана была крайне относительна. Султан не мог на основе экономического принуждения эксплуатировать этих тюленгутов.

Другое дело бедный тюленгут: он эксплуатировался султаном, будучи использован для пастьбы стад, для обслуживания султанской семьи на основе и экономического принуждения (в результате помощи скотом, содержания тюленгута и т. д.) и внеэкономического принуждения (в силу традиций и правовых обязанностей тюленгута).

Необходимо отметить, что группы зависимых при султанах не ограничиваются одними тюленгутами. При ауле каждого султана жили и казахи не тюленгуты, в основном беднота, которые, как и консы, работали на него, в основном занимаясь пастьбой скота. Чем знатнее и богаче был султан, тем больше кочевало с ним таких казахов.

Мы не останавливаемся в данной статье на разборе других феодально-зависимых групп патриархально-феодального казахского общества, надеясь со временем посвятить этому вопросу специальную статью.

Всякая попытка султана уравнять богатых тюленгутов в правах с прочими, тем белее с рабами, встречала с их стороны решительный отпор.

Ярким примером этого является упоминавшееся выше дело тюленгутов султана Турсуна Чингисова, которое расследовалось стряпчим Скориной.

Как сами о себе писали эти тюленгуты, их было 37 семей и имели они до 4500 лощадей, до 500 коров и до 20 000 овец. ⁵²

В данном случае перед нами довольно крупные байские хозяйства.

Достаточно указать, что, как сообщал султан Чингисов, они заплатили сыну купца Максютова за написание прошения «в искании свободы» 50 баранов, 6 лошадей и 4 быка, а затем заняли у купца, очевидно для ведения дела, денег «на 2000 баранов», т. е. до 5 тысяч рублей.

Могли ли эти тюленгуты стоять по отношению к султану наравне с тюленгутом — бедняком, как того хотел султан? Конечно нет. У султана Чингисова не было и не могло быть никакой экономической основы для эксплуатации этих тюленгутов.

Но султан знал, чего он добивался: если бы пограничные власти признали этих тюленгутов «крепостными» или рабами султана, то все их огромные стада и все их имущество считалось бы его собственностью, И действительно, в 1833 году, очевидно, после предписания генерал-губернатора Западной Сибири о «приведении тюленгутов в надлежащее повиновение», султан Чингисов, как писали его тюленгуты, «насильным образом начал грабить у нас по 20 и 30 лошадей и из юрт имущество». ⁵³

Такие байские тюленгутские хозяйства сами применяли труд бедняков и зависимых и иногда имели рабов.

Сравним имущественное положение группы тюленгутов и остального казахского населения.

Для примера возьмем группу тюленгутов тех же султанов Джанаевых Туминской волости Среднего жуза в количестве 53 семей. Они имели всего 294 лошади, 124 коровы и 2506 овец, т. е. на душу по 1,1 лошади, 0,5 коровы и 10,4 овцы. Возьмем несколько аулов рода кипчак (из ведомости «Исчисление Учбулакского округа»), численность которых [96] совпадает с численностью тюленгутов султанов Джанаевых, и сравним их обеспеченность с обеспеченностью тюленгутов: ⁵⁴

Из этих данных никак нельзя сделать вывод, что тюленгуты являются менее обеспеченной группой, чем казахи не тюленгуты, тем более, что, как нам известно, в это время были такие казахские аулы, которые почти совсем не имели скота, или во всяком случае имели его самое минимальное количество, недостаточное для пропитания.

То же, что мы говорим о тюленгутах-казахах, можно сказать и о тюленгутах инонациональных: калмыках, туркменах, каракалпаках и т. д., — их обеспеченность также не была ниже общей обеспеченности казахов. Можно отметить также, что иногда тюленгуты были обеспечены лошадьми, например, лучше, чем остальная казахская масса.

Вот, например, данные из таблицы «Исчисления султанам и киргизам, кочующим в Аталык-Матаевской волости, оставшимся без причисления к волости». ⁵⁵

Как видно отсюда, тюленгуты из туркменов были обеспечены даже несколько лучше, чем казахи.

В некоторых родах тюленгуты, кочевавшие при султанах, управлявших родами, были обеспечены лошадьми и коровами лучше, чем казахи этих родов.

Так, например, в 1849 году в роде Джуватай приходилось:

Вместе с тем, по некоторым данным, иные тюленгуты владели 1-2 лошадьми и 2-3 коровами и совсем не имели овец.

Так, например, в группе тюленгутов из калмыков султанов Досановых и Быкиных, состоявшей из 10 семей, только одна семья имела 50 овец, прочие не имели их совсем. ⁵⁶

У тюленгутов из калмыков султанов Бурина и Балатаева в количестве 4 семей было по 2-4 коровы, совсем не было овец, и только одна семья имела лошадь. ⁵⁷

Конечно, тюленгуты, имевшие всего 1-2 коровы или 1-2 лошади, в условиях кочевого натурального хозяйства не смогли бы прожить самостоятельно. Они жили милостью и подачками султана, выполняя за это ту работу, которую султан требовал от них по своему хозяйству. Это была наиболее зависимая группа тюленгутов.

Так как группа тюленгутов была неоднородна, а степень их зависимости — различной, то естественно, что и обязанности они при султане выполняли разные: одни были его помощниками в делах управления, другие — воинами, третьи — слугами, четвертые — пастухами, пятые — чобарманами (гонцами) и т. д. Занятие тюленгута и его положение при султане определяли и его права.

Тюленгуты-воины подчинялись только султану и защищали его. Во время боя тюленгуты не сливались с народным ополчением, а находились под знаменем султана.

В мирное время тюленгуты-воины становились слугами султана, выполняя самые разнообразные его поручения, не связанные с военным делом. Они были его чобарманами, послами, сборщиками дани и налогов (зякета и др.), они же составляли его свиту и охрану, сопровождая его повсюду. Они также выполняли в ставке султана мелкую домашнюю работу, связанную с обслуживанием султана.

Обычно воинами-тюленгутами становились неимущие, бесскотные бедняки и беглецы-одиночки, ушедшие от рода.

Конечно, хан или султан содержал таких тюленгутов не на свои средства. Они жили за счет народа, с которого хан или султан получал налоги.

Наличие постоянной группы тюленгутов-воинов совсем не означало, что остальные тюленгуты были избавлены от обязанности воевать на стороне султана. Когда это было нужно, и другие тюленгуты становились воинами султана. Известно, что, например, все тюленгуты султана Кенесары Касымова были его аскерами.

Ханы и султаны-владетели нуждались в аппарате принуждения. Тюленгуты были основной силой, при помощи которой хан (султан) держал в повиновении подчиненных ему казахов. Так, например, известно, что недовольные Аблаем казахи, предводительствуемые своими старшинами, подняли восстание против него, но были разбиты аблаевыми тюленгутами. ⁵⁸ А у Аблая было до 5000 хозяйств, которые могли выставить не менее 5000 воинов.

Аблай при помощи своих тюленгутов приводил в повиновение не только отдельные общины, но и неподчинявшихся ему биев. Так, по одному из преданий, Аблай в сопровождении своих тюленгутов едет к Бекболат-бию, чтобы наказать отогнавшего его табун сына Бекболата — Тленши.

Тюленгуты, выполняя волю своих султанов и ханов, по их приказу [98] наказывали провинившихся крестьян. Утверждение о том, что в древние времена тюленгуты были исполнителями казней, ⁵⁹ несомненно верно.

Во время реакционного феодально-монархического движения, которое поднял внук Аблая султан Кенесары Касымов в 30-40-х гг. XIX в., тюленгуты были его основной военной силой. Тюленгуты выполняли самые разнообразные поручения Кенесары: участвовали в барымте с целью ограбления населения, сгоняли к Кенесары аулы, расправлялись с непокорными, не желавшими признать Кенесары ханом, и т. д. Тюленгуты выполняли у Кенесары также обязанности «послов» и «гонцов».

Тюленгуты были сборщиками податей они собирали с казахов зякет и согум и производили другие поборы по приказу хана или султана, иногда путем грабежа. Сами тюленгуты никаких налогов своим владетелям, не вносили, делая, возможно, подарки.

Г. Броневский пишет:

«Право брать в виде дани у беззащитных киргизцев лошадей и вещи, кои им (султанам. — В. Ш.) нравятся посредством тюленгутов, часто превращается в грабеж». ⁶⁰

В архивных документах мы находим много фактов, подтверждающих это свидетельство Броневского.

Как сборщиков податей и исполнителей воли султанов рядовые крестьяне ненавидели тюленгутов. Иногда султаны посылали своих тюленгутов в отдаленные аулы «чужого» рода на барымту и грабеж.

При таких набегах тюленгуты захватывали скот не только у рядовых казахов, но и у баев и старшин.

Так, бий Джаркынбай Бекмурзаков в 1829 году показал, что «султан Аблай Аббасов, в октябре 1828 года приехав в их волость, на другой день послал своих тюленгутов в их табуны. Тюленгуты ездили по их табунам, самопроизвольно собирали скот: у него, Джаркынбая, поймали сивого мерина, рыжелысого и вороного 4-х лет жеребят и чалую кобылицу, 7 баранов». У одноаульцев его они захватили 4 лошадей, 3 жеребят, 14 баранов. ⁶¹

У бия Джумука Джангулова «тюленгуты, зайдя в юрту, взяли красную кожу и 2 белых кошмы. У его родственников отобрали по лошади и нескольку баранов». ⁶²

Один бий показал, что посланный Габбасовым тюленгут Амангельды насильно взял у него три лошади, жеребенка, красный халат из китайки и четырех баранов. ⁶³

Если так бесцеременно султанские тюленгуты поступали с биями — мелкими феодалами, то по отношению к простым казахам они были еще более бесцеремонны.

В отдельных случаях тюленгут становился самым близким поверенным в делах своего султана. Так, султан Среднего жуза Габбас Бегалин еще при жизни передал управление всем своим хозяйством своему тюленгуту Канаю, оформив эту передачу следующим документом:

«... По смерть мою и после оной находиться тюленгуту моему Канав? при моей жене ханше Акбалыке для сохранения ее и покровительства с тем, что во всех случаях делать вспоможение как в смотрении скота, так [99] и торговле, с тем и находиться даже и по смерть ее, а более никому, кроме верного моего тюленгута Ка мая, имуществом не руководствовать». ⁶⁴

Тюленгута Каная, бесконтрольно располагавшего всеми султанскими табунами и имуществом, конечно, нельзя считать зависимым наравне с каким-нибудь тюленгутом-бедняком.

Такие султанские доверенные тюленгуты сами становились эксплуататорами, обирали и грабили крестьян-скотоводов, опираясь на власть своих султанов, не только для султана, но и для себя.

Например, 10 января 1844 года один из казахов Внутренней орды Тугмен Алдиаров просил пограничные власти причислить его в казаки Уральского войска, так как его кочевья захвачены ханским тюленгутом Чукой Идильбаевым. ⁶⁵

Тюленгут имел право приобретать и держать раба.

Так, в «Книге на записку невольников, состоящих у киргиз Аягузского округа» сказано, что рабыня Салика была куплена тюленгутом султана Сарта Ючина Тарчи у казаха Чоная Калманова.

Тот факт, что тюленгут имеет право приобретать раба или рабыню указывает на то, что в правах своих тюленгут в этом отношении не отличался от любого казаха.

Тюленгут всегда кочевал вместе со своим султаном на той же земле, ка какой кочевал султан. ⁶⁶ Сами же султаны кочевали с теми родами, которые находились под их управлением. При этом они, естественно, пользуясь своими правами, захватывали лучшую землю для пастьбы своего скота. Скот тюленгутов пасся вместе со скотом султанов. Таким образом, феодальные привилегии в пользовании лучшими пастбищами распространялись и на тюленгутов султана.

Тот факт, что скот тюленгутов был таврен султанской тамгой, еще более уравнивал тюленгута в пользовании пастбищами с султаном.

Среди тюленгутов были старшины и бии, которые являлись старшинами и биями тюленгутов, кочующих при султане. Это видно из записей в «Книге о зимовых и летних местах». Так, например, в § 7 «Книги» записано: «Султаны: Калифан, Ували, Алекен Турсун Ючины, их тюленгуты: старшина Джанденей Досчанов, бии: Богдай Катанов и Сасык Сююндуков»... ⁶⁷ Это указывает на то, что среди тюленгутов, как и среди других казахов, действовало обычное право — адат, определяя их поведение в обществе.

По исковым делам сам тюленгут, а не его султан, нес ответственность по решению биев, в то время как за провинность раба отвечал его хозяин (например, при барымте). В том случае, если какой-либо казах по суду биев не мог удовлетворить предъявленного ему иска (например, куна) сам лично, скот взыскивался со всего аула или отделения. В тех случаях, когда тюленгут не мог погасить иска, за него вносил скот султан и другие тюленгуты. «В случае, если у ответчика тюленгута не достает с кем-либо на расплату скота, то султан и прочие тюленгуты выплачивают из собственного своего имущества». ⁶⁸

Это определялось тем, что тюленгут стоял вне рода, из которого происходил, был независимым от него и не нес по отношению к роду никаких обязательств, как и род по отношению к нему. [100]

Мог ли тюленгут уйти по своему желанию от султана?

Бий Сагыр Фалзымов показывает, что тюленгуты «кочевали вблизи султанов, пока находили свои выгоды, но после оставляли их и присоединялись туда, где им угодно было». ⁶⁹

Это же подтверждает казах Тюлебай Буланов: тюленгуты «до тех пор кочуют с ними (с султанами. — В. Ш.), пока имеют свои выгоды». ⁷⁰

Старшина Ульджибай Сатыбалдин подтверждал, что тюленгуты «всегда свободны оставлять султанов». ⁷¹

К этому же сводятся показания и других старшин, биев и «почетных» казахов, данные по делу тюленгутов султана Чингисова.

Таким образом, формально, по неписанным законам степи, тюленгут имел право покинуть своего султана. Однако фактически не всякий тюленгут мог этим правом воспользоваться.

Тог казах, который прибегал к покровительству султана, скрываясь от взысканий за совершенное им преступление, конечно, не мог уйти от султана, ибо в этом случае он лишался последней защиты и оказывался в степи «вне закона», его ожидало возмездие за совершенное им преступление. Иногда султан покрывал иск рода к казаху, ставшему его тюленгутом. В этом случае тюленгут становился должником султана и не мог уйти до тех пор, пока не уплачивал этого долга.

«Во избежание какого-либо взыскания, — читаем мы в показаниях бия Чобинтая Сагалова, — правильного или неправильного, киргизы укрываются под покровительство султана или другого влиятельного киргиза, Султан или владетель оказывает таким тюленгутам все от него зависящее в защите пособие. В случае, если у ответчика-тюленгута не достает на расплату с кем-либо скота, то султаны и прочие его тюленгуты уплачивают из собственного своего имущества. Такие тюленгуты не могут по своей воле отойти от одного владельца к другому». ⁷²

Тюленгут-бедняк, оторвавшийся от своего рода, потерявший связь со своими сородичами, если он не имел скота, также не мог уйти от своего султана, ибо вне хозяйства султана он не имел средств к существованию. Тюленгутство такому казаху-бедняку давало возможность не только прокормиться в хозяйстве султана, но и иметь ряд преимуществ, если он был не просто пастухом султанских табунов, а, например, дружинником султана, его зякетчи и т. д.

Тюленгут-бедняк легко попадал в личную зависимость к султану, терял свою свободу в результате «помощи» ему со стороны султана: уплаты калыма за сына, помощи скотом для обзаведения хозяйством и т. д.

Не мог уйти от султана тюленгут из кулов, ибо скот такого тюленгута принадлежал не ему, а султану — его бывшему владельцу.

Конечно, султан не был заинтересован в уменьшении количества своих тюленгутов, в откочевке от него тюленгутов с семьями и скотом. Поэтому он редко разрешал тюленгуту уходить. Если же тюленгут уходил без разрешения султана, султан всегда, пользуясь своим влиянием и властью, мог возвратить такого тюленгута.

Поэтому если тюленгут, недовольный почему-либо своим султаном, хотел от него уйти, он должен был уйти к султану, более влиятельному или имеющему такую же власть. В этом случае тюленгут, сбежавший от своего султана, становился под покровительство другого феодала, который не давал его в обиду прежнему хозяину. Султаны, заинтересованные в увеличении числа своих тюленгутов, охотно принимали таких беглецов. [101]

В сентябре 1832 г. от султана Чигеня сбежало 12 тюленгутов вместе со скотом и имуществом. Сбежали они к более влиятельному в то время в степи султану, который вообще никому не подчинялся, — Саржану Касымову. ⁷³

Между султанами на этой почве неоднократно вспыхивали споры из-за тюленгутов. В XIX веке султаны часто обращались к пограничным властям за разрешением взаимных споров о тюленгутах.

В 1864 году тюленгуты из туркменов султана Большой орды Али Аблайханова в количестве 16 семей откочевали от него к султану Тезеку Аблайханову. Откочевали они потому, что не желали отдать девочку — дочь одного из тюленгутов замуж за какого-то казаха...

Султан Али обратился к начальнику Алатавского округа с просьбой о возвращении этих тюленгутов.

На запрос округа султан Тезек ответил, что эти тюленгуты являются издавна его тюленгутами и никогда султану Али не принадлежали и в свою очередь просил возвратить ему от султана Али всех тюленгутов рода канглы:

«Если говорить правду, то все находящиеся при Али тюленгуты. канглы есть мои... Канглы прежде постоянно кочевали при нас, когда мы еще не состояли в подданстве России, султан Али уходил к сартам и насильно увлек с собой канглов, когда я еще был небольшим мальчиком. Поэтому прошу Вас всех канглов возвратить ко мне». ⁷⁴

Для выяснения вопроса о том, имел ли право тюленгут уходить от султана, много дает дело по жалобе тюленгутов султана Турсуна Чингисова. Как известно, несмотря на то, что эти тюленгуты были состоятельными казахами, они не смогли уйти от Турсуна. Объясняется это в основном тем, что султан как находившийся на службе у царского правительства имел большое влияние в степи, опираясь на поддержку пограничных властей. Только благодаря тому, что они были богатые люди, тюленгуты смогли вести продолжительную тяжбу с султаном. Но и в данном случае, пока вопрос о их вольности разбирался в различных пограничных учреждениях Турсун Чингисов весьма жестоко расправился с ними.

Вот что писали тюленгуты в июле 1833 года, после того, как они возбудили дело, в жалобе на имя начальника Омской области:

«Нынешнего года и в настоящее время от приказания султана Турсуна Чингисова сделались его невольниками, который лживыми своими изворотами домогается поработить нас со всем нашим скотом и имуществом, по настоянию коего и по воле начальства мы заключены назад тому уже 10 месяцев ⁷⁵ в тюрьму под крепкий караул с приставлением к нам денно и нощно по 3 и 4 казака и султана, так что не выпускают из тюрьмы для испражнения. При том не сходят с голов наших седельник и палочные удары и пинки ногами. Свету же никогда не видим, к перенесению чего нет уже возможности. Все сие, происходит от приказаний султана Турсуна Чингисова, при чем присовокупляем, что июля 27 дня он, Турсун Чингисов, в Окружном приказе до такой степени наказывал нас палками и своей рукой, что мы, лишенные чувств, лежали на полу, но и тут были пинаемы ногами его.

Он, Турсун, начал грабить нас по 20 и 30 лошадей и из юрт имущество... Ездивших в Омск двух наших людей захватил, привел в свой аул, [102] бил нещадно, потом, набив им на ноги и на руки колодки, содержал в своей юрте». ⁷⁶

Такова была судьба попытавшихся оставить султана тюленгутов, несмотря на то, что их дело разбиралось в области, а это были очень богатые казахи, некоторые из них имели больше скота, чем сам султан. Что же можно сказать о тюленгутах-бедняках, — их свобода была, конечно, еще более призрачной.

Отсюда естественно, что права тюленгутов в обществе не могли определяться какими-либо едиными нормами, — социальная неоднородность тюленгутов исключала однородность их правого положения в обществе.

Отметим все же некоторые общие правовые нормы для всей группы тюленгутов.

Тюленгут, независимо от его имущественного положения, передавался султанами по наследству от отца к сыну. Об этом свидетельствует большинство показаний по делу тюленгутов султана Турсуна Чингисова. В архивных делах сохранилось также немало документов, подтверждающих это.

Вот один из таких документов:

«1834 года ноября 30 дня. Мы, нижеподписавшиеся, своими печатями и тамгами по долгу присяги удостоверяем, что покойного старшего султана Кокчетавского приказа султана Аблая Кувандин, Садыр, Матышка, Тымотар, Балынбай, Баян, Игилык, Куван, Джоломан, Матрей и Джантелей действительно происходят из каракалпакского племени, коих отцы поступили в услуги к деду его покойному Аблай-хану, от него Валий-хану, который передал наследнику Габбасу, и, наконец, от последнего все вышеозначенные тюленгуты переданы в услужение детям: султану Аблаю, Абулхаиру Габбасовым» (далее следует ряд подписей султанов и биев). ⁷⁷

Тюленгут султана был свободен от сборов и налогов в пользу ханов. Это видно из материалов по истории Букеевского ханства. Там тюленгуты освобождались от согума и зякета в пользу хана. ⁷⁸

Платили ли какие-либо налоги тюленгуты в пользу своего султана? Е архивных источниках по этому вопросу нет определенных указаний. Но на основании косвенных данных можно вывести заключение, что тюленгуты не несли по отношению к своим султанам налоговых обязательств. Те тюленгуты, которые являлись слугами, охраной султана, налогов не платили, не платили их и беднейшие теленгуты, которые работали в хозяйстве султана пастухами, обслуживали вместе со своими семьями его юрту и т. д. Об этом говорит тот факт, что когда в Казахстане укрепилась власть царского правительства, от тюленгутов стали поступать жалобы на султанов, что они производят сбор налогов, причем тюленгуты квалифицировали это как насилие. ⁷⁹

В архивных документах нам не встречалось никаких указаний на то, что султаны вносили налоги хану, которому они подчинялись, и за своих тюленгутов. Но когда в степи установилась царская власть и был введен ясак за тюленгутов, этот ясак вносили султаны. Так, например, султан Увалиев (Средний жуз) в августе 1845 года просил пограничное начальство перечислить 46 семей казахов, которых он считал своими тюленгутами, из Кадыр-Муруновской и Кутумбет-Муруновской волостей в [103] управляемую им Кирджинскую волость, чтобы он «мог вносить вообще с прочими за них ясачные деньги». ⁸⁰

Тюленгуты, как можно судить по архивным документам, долгое время после принятия казахами российского подданства не платили ни ясака, ни других налогов царскому правительству.

В начале 50-х годов, после ликвидации ханской власти в Букеевской орде и учреждения Временного совета, при сборе зякета обнаружилось, что в орде есть казахи, которые считают себя тюленгутами разных «влиятельных людей» и поэтому «не считают нужным платить налоги». Обнаружилось, что многие хозяйства вообще никогда не вносили на этом основании зякета Временному совету. В результате расследования было выяснено, что тюленгуты действительно не вносили зякета и согума в казну именно потому, что они являются тюленгутами. ⁸¹

В обычном праве казахов мы не находим особых семейно-брачных норм по отношению к тюленгутам. Обычное право не предусматривает в области брачных норм каких-либо ограничений для тюленгутов, приравнивая их к прочим казахам. Тюленгут мог жениться на казашке «свободного состояния». Так, в одном прошении на имя генерал-губернатора ряд старшин и биев пишет о потомках прикочевавших в Средний жуз каракалпаках — тюленгутах хана Аблая, а затем Вали-хана, что они после смерти этих ханов были поселены биями среди казахов Агатаевской волости, «сделавшись впоследствии с ними родственниками через брачную связь». ⁸²

Однако в тех случаях, когда казашка выходила за тюленгута, она также становилась тюленгуткой султана. Тюленгутами считались по наследству и их дети.

Женщина из семьи тюленгутов могла выйти замуж за казаха не тюленгута, и в таком случае она переставала быть тюленгуткой, а ее дети также не являлись тюленгутами.

Женитьба султана на тюленгутке (дочери тюленгута) осуждалась так же, как и вообще брак с представительницей карабохары. Сын султана Среднего жуза Кокшалова тайно бежал от своего отца с дочерью его тюленгута Алчагыра Балапан к казахам другого рода, которые не были подчинены его отцу. ⁸³

Но вместе с тем не возбранялось, если тюленгутка, как и рабыня, становилась наложницей султана.

Отметим также, что тюленгут, независимо от его положения при султане, не имел права участвовать в выборах хана. Хан Джангер, давая Оренбургской пограничной комиссии в 1831 г. справку о тюленгутах, писал, что «они собственного избирательного голоса не имеют». ⁸⁴

Группа тюленгутов не оставалась неизменной в процессе развития казахского общества.

К Середине XIX Века этот институт связи с изменением экономике и политическом строе Казахстана претерпел ряд существенных [104] изменений, стал постепенно отмирать, пока, наконец, к 60 гг. XIX века не прекратил своего существования, как и рабство.

Присоединение Казахстана к России прежде всего ударяет по правам и привилегиям султанов-чингизидов. Царское правительство стремится свести на нет их значение и власть в казахском обществе. В 1822 году ликвидируется ханская власть в Среднем жузе, в 1824 г. — в Малом жузе. В степи вводится новая система управления, приближенная к российской, при которой султаны уже не играли и не могли играть прежней руководящей роли в политической жизни страны.

Междоусобицы в степи прекратились. Стали невозможными военные набеги одного султана на кочевья другого: набеги и барымта карались пограничными властями. Таким образом стал не нужен тюленгут воин.

Что же касается султанов-управителей, то при них находились казачьи отряды, специально приданные им пограничными властями.

Правда, вокруг такого султана по-прежнему находилась группа жигитов из тюленгутов, но это были уже только прислужники султана, сопровождавшие его, нечто вроде алтайских «кодечи» при зайсангах.

Потеряв политическую власть, султан потерял право на сбор налогов — сугума и зякета. Вместо внесения этих налогов султану, казахи теперь вносили ясак (Средний жуз) и кибиточную подать (Младший жуз), царскому правительству.

Всякие поборы султанов рассматривались теперь как «незаконные сборы» и пресекались царской администрацией.

Ясно, что в этих условиях, в связи с прекращением феодальных междоусобиц, упадком власти султанов, установлением более твердой государственной власти и спокойствия в степи, у рядовых казахов уже не было необходимости прибегать «под защиту и покровительство» султанов, в особенности у тех казахов, которые имели в своем хозяйстве достаточное количество скота. В случае необходимости такой казах мог всегда обратиться с жалобой к представителям русских пограничных властей или к кому-либо из султанов в окружной приказ, но уже не как к султану, а в первую очередь как к чиновнику царского правительства.

Конечно, бедняк казах, не имея средств к существованию, по-прежнему прибегал к «покровительству» султана, в надежде найти у султана средства к жизни работой в его хозяйстве. Он и приходил к султану, но к султану-баю, и становился у него пастухом; обслуживал его хозяйство, его юрту вместе с членами своей семьи. Но это уже был не тюленгут в прежнем понимании этого слова, а типичный консы, каких десятки находилось при каждом байском хозяйстве (хотя у султанов этот консы по-прежнему носил название «тюленгут»).

В середине XIX века уже далеко не каждый султан имел своих тюленгутов.

По данным переписи 1861 года по Каркаралинскому округу, например, было: ⁸⁵

Таким образом, на каждого султана приходилось только около двух тюленгутов. Эти цифры со всей очевидностью говорят о том, что не всякий султан уже имел к этому времени тюленгутов.

Теперь тюленгутам, имевшим свое хозяйство, не было уже смысла оставаться тюленгутами. Тюленгуты стали уходить от султанов, приписываться к разным обществам (родам, отделениям), кочевать [105] самостоятельно, становясь на положение прочих казахов. Желая уйти от султана, они обращались к бию или старшине какого-либо рода, и тот, будучи заинтересован в увеличении количества подчиненных ему казахов, отводил им кочевья на тех местах, где кочевали казахи его рода.

Уйдя от султанов, тюленгуты часто кочевали вместе отдельными аулами. К этим аулам со временем присоединялись одиночки-тюленгуты, увеличивая их численность.

Как уже указывалось, тюленгуты были выходцами из разных родов и даже из разных народностей. Поэтому они, уходя от султана и не помня своего рода, стали называться казахами рода тюленгут, если кочевали отдельно, а не примыкали к какому-либо роду. Так как в этом «роде», состоявшем из бывших тюленгутов, оказывались выходцы из представителей других народностей, то в нем возникали отделения, например, туркменское, каракалпакское и т. п., которые объединяли потомков каракалпаков, туркменов.

Так в Среднем жузе из бывших султанских ц ханских тюленгутов возник тюленгутский род. Тюленгутский род появился также в Букеевской орде, но Малый жуз не знал тюленгутского рода. Объясняется это, очевидно, тем, что здесь было значительно меньшее количество султанов и тюленгутов, чем в Среднем жузе.

Не имея собственной родовой тамги, казаху тюленгутского рода продолжали клеймить свой скот султанской тамгой. ⁸⁶

Конечно, как уже указывалось, султаны, особенно влиятельные султаны, должностные лица, были заинтересованы в том, чтобы тюленгуты не уходили от них. Эта заинтересованность особенно возросла в связи с развитием в середине XIX века в Казахстане земледелия.

Занятие земледелием открывало султанам большие возможности для расширения применения труда зависимых, в частности тюленгутов, в своем хозяйстве.

Однако, как мы уже видели, попытка султанов — царских чиновников превратить своих тюленгутов в крепостных кончилась неудачно.

В некоторых местах Казахстана тюленгуты сами стали заниматься хлебопашеством, причем раньше, чем другие казахи.

Так, казахи Тургенской волости Верненского уезда — бывшие тюленгуты султанов Аблайхановых в одном из прошений на имя военного губернатора Семиреченской области в 1913 г. писали, что «имея более определенное понятие о пользе земледелия, предки наши раньше других перешли из чисто кочевого состояния в полукочевое и стали заниматься земледелием, постепенно осели, возведя постройки и насаждения». ⁸⁷

Проникновение в Казахстан во второй половине XIX в. элементов капиталистических отношений открыло тюленгутам-беднякам возможность продавать свою рабочую силу. Многие тюленгулы уходили на выработки в казачьи форпосты, в русские села и города, превращаясь в работников, пастухов и т. д. и совершенно теряя связь с казахскими аулами.

Однако все же большая часть бывших тюленгутов оставалась при тех общинах, к которым они были приписаны. Бедняки из них постепенно превращались в консы при баях.

В середине 1859 года в степь выехал для ревизии округов полковник Гутковский, исполнявший тогда должность губернатора Области сибирских киргизов. Гутковский не был чужд либерализма и, очевидно, кое в чем придерживался передовых взглядов. Во всяком случае исследователи жизни и деятельности Чокана Валиханова дают о Гутковском весьма [106] положительный отзыв, как о передовом интеллигенте, указывая даже на то, что он содействовал формированию личности Ч. Валиханова. ⁸⁸

Во время своей поездки по степи Гутковский добился от султанов, биев и старшин Каркаралинского округа подписки об освобождении невольников.

Интересно то, что Гутковский, собрав султанов, биев и т. д. для дачи подписки, объявив им, что царь «постановил уничтожить крепостное состояние людей в государстве, спросил, не пожелают ли они дать свободу находящимся в степи невольника». ⁸⁹

В конце 1859 года на основании подписки, данной султанами, биями и старшинами, Семипалатинский военный губернатор приказал объявить всем невольникам (кулам) об освобождении их от владельцев и приказал приписать их к различным волостям.

Таким образом, в связи с тем, что освобождались кулы-невольники, отпадал вопрос о правах султанов на тюленгутов.

Освобождение кулов было закончено в 1863 году и тогда же было приказано при переписи казахов слово «тюленгут» более не употреблять.

Постепенно слово «тюленгут» стало исчезать из употребления и среди самих казахов.

«Прежние тюленгуты служат еще и теперь, — писал Гродеков в 1889 году, — но за плату, название это выходит, впрочем, из употребления». ⁹⁰

Таким образом, в начале второй половины XIX века институт тюленгутства, уже не соответствовавший уровню общественной и экономической жизни казахского общества, отмирает.

Ликвидация института тюленгутства, как и рабства, была прогрессивным явлением в жизни казахского патриархально-феодального общества, тесно связанным с общим прогрессивным влиянием России на экономику и политическую жизнь казахов.

Текст воспроизведен по изданию: Институт тюленгутства в патриархально-феодальном Казахстане // Известия Академии наук Казахской ССР. Серия истории, экономики, философии, права, № 2. 1955

© текст - Шахматов В. 1955
© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© OCR - Станкевич К. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001 
© АН КазахССР. 1955

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info